Автор:
Arseting
Печать
дата:
31 июля 2008 15:03
Просмотров:
923
Комментариев:
0
В году две тысячи восьмом от Рождества Христова открытие весенней охоты приурочили ко дню покорения космоса простым русским парнем со Смоленщины – Юрой Гагариным.

Даты, видимо, совпали не случайно. Так как один из самых завидных трофеев – гусь – любит летать преимущественно в этом самом космосе, спасаясь от зверобоев, разгорячённых водкой и шестинедельным воздержанием от стрельбы между охотничьими сезонами.
Разрешили пулять в кривоносых вальдшнепов, сизых уток, медлительных гусей и ушлой боровой птице целых десять дней. Весенняя охота самая короткая, но она, по словам почитателей сего занятия – самая интересная. В это время года жизнь в стране замедляется. Народ требует от работодателей отпуска, берёт множественные отгулы и спешит в угодья, сознательно меняя процесс зарабатывания денег на нелёгкую стезю алкоголика-добытчика.

Неделей ранее истосковавшиеся по крови и вкусу пироксилина подозрительные лица подъезжали поближе к заказнику «Журавлиная Родина», пускали слюну в рукав, кусали локти, мелко-мелко дрожали, как при первом сексе. Наблюдали в лупатые бинокли толпы гусей, сидящие на запретной территории, и строили коварные планы – как решить продовольственную проблему в стране путём добычи летающего мяса.

И почему так не везёт мужикам?

Стрелять можно только по особям мужеского пола. За исключением гусей. Кто из них мужик, а кто нет – в полёте не разберешь. Очень похожи. Стрельба же по женской половине фауны законом категорически не приветствуется и считается у охотников признаком дилетантства и лоховства.
Но это не главное. Главное, что не ценят нас, мужиков, губят почём зря. Никакого уважения к сильному полу!

Накануне праздника я и братья по оружию выдвинулись на просторные совхозные поля для сооружения линии обороны. Предполагалось построить ряд земельных укреплений, именуемых в военном деле окопами, а по-охотничьи – скрадками. Скрадок – такая яма, в которой прячутся стрелки от всевидящего гусиного ока.
Прошлогоднее картофельное поле, выкупленное у местного егеря, располагалось недалеко от заказника. В предвкушении плодотворной охоты мы, подстёгиваемые древним инстинктом, пребывали в наипрекраснейшем расположении духа.
Представитель законной власти Миша-мент разжился в КПЗ двумя таджикскими копателями без регистрации, но в отличном рабочем состоянии. Им было обещано, что если они продемонстрируют явное преимущество перед их белорусскими конкурентами, то с чистой совестью будут эвакуированы из камеры и отпущены до следующего рейда восвояси.
Тракторам выдали по лопате, и они приступили к рытью. Свежий воздух свободы благотворно действовал на таджикскую мозговую электронику и мышечную гидравлику. Братья по разуму хорошо знали своё дело. Через каких-нибудь десять минут они зарылись в землю по пояс. Пыхтели и, несмотря на прохладный северный ветер, потели и истово теряли влагу.

– Хозяина, тут вода пошла,– первый трактор поднял глаза полные счастья.– Что делать будем?
– Попей, бля, она родниковая.
– Грязный она,– он поглядел с надеждой на минералку у меня в руках.
– Копай дальше не болтай, может нефть пойдёт. Тогда я на тебя работать буду.
– Хозяина, а сидеть как? В воде?
– Ничего, будешь черпать до утра. Руками. Давай копай, копай. Не останавливайся. Попить успеешь ещё… Попить? – фраза навеяла блестящую мысль.– Господа, к нам поступило следующее предложение. Нужно его коллегиально озвучить.
Друг Лёха взял ситуацию под контроль:
– Ну, что, охотнички? – он прищурил волчьи глаза.– У всех ли в порядке билеты, путёвки? Предлагаю проверить.

Килограмм Флагмана двинулся по кругу. Постепенно уменьшался в весе, утяжеляя содержимым пластиковые стаканчики.
Лёха обвёл взглядом взвод истребителей птиц, посмотрел на подпечённый солнечный блин, на белые рубашки таджиков:

– Хорошо-то как. Вижу, что билеты у всех в порядке. Ну, за успех.

Настроение приподнималось с каждой проверкой. Часа через три линия обороны была построена, тщательно замаскирована ветками и соломой, и взвод нетвёрдой походкой направился к автомобилям.
Враг не пройдёт!
До утренней зорьки оставалось часов десять.

К вечеру подтянулись ещё силы. Народ только и успевал бегать в Крузер за очередной порцией белого.
Толстый Серёжка – милейший человек весом почти полтора центнера. Как и все огромные люди – добрый, чуткий и постоянно улыбающийся. Я пару раз был свидетелем его озверения, но он даже п*здил виноватых, как-то по-доброму, с улыбкой.
И имел Серёжка, помимо жены, одну слабость – страсть к водке. Добрую такую страсть, сердечную. Она периодически овладевала им. Он боролся с ней постоянно, но, искушённый её похотью, отдавался ей без остатка – уходил в многодневные запои. При этом он не терял чувства юмора и остроту глаза. Только становился назойливым, как арбузная муха, и постоянно прикладывался к ёмкостям со спиртным, настойчиво превращая их в стеклотару. Бутылки Серёжка бережно складывал в мешок, чтобы впоследствии сделать из них бой. Сдавать их он никогда и не думал, используя тару в качестве чучел различных пернатых – выезжал с приятелем на близлежащую свалку и сосредоточенно палил по ним из потёртой ружбайки.
Серёжка долго ёрзал на стуле, крепился, воротил нос от водки. Но, когда к полуночи подали горячее мясо дикой свиньи, он не удержался. Тут же в мозг окружающих, не навязчиво так, постучалась мысль: «Праздник начался. Серёжка выпил рюмку».

Спать про*бали.
Полпятого утра группа охотников прибыла на место дислокации. Наши ряды слегка поредели – отсеялись слабые и сонные. Впотьмах, с горящими во лбах звёздами налобников, вереница счастливчиков направилась к линии обороны. По стечению обстоятельств упившийся Серёжка попал со мной в один скрадок – планида веселилась по-своему…

Ждём.
Гусь видит песдец, как далеко. За километр разглядит любопытную рожу, если та опрометчиво высунется из укрытия. Зрение у него орлиное, и при малейшем подозрении он делает вираж, набирает высоту и уходит. Идеальный вариант – когда эскадрилья собирается заходить на посадку.
Садятся гуси к профилям редко. Нужно выждать время, пока стая не приблизится на расстояние верного выстрела. До того момента даже шевелиться нельзя. Потом вскидываешь ружьё и стреляешь. Птицы, конечно, ох*евают от такой наглости, разворачиваются, на мгновение, зависая в воздухе – вот это и есть самый подходящий момент. После чего они очень быстро съёбывают. Но несколько секунд для выстрела всё-таки есть и, если тебя в своё время не выгнали за пьянку из доблестного Ворошиловского клуба, шансы обзавестись трофеем достаточно высоки.
Серёжку мутило. Сильно. Я чувствовал – что-то произойдёт.
Он искал ртом воздух, глубоко дышал.
В это время краем глаза я заметил в светлеющем небе какое-то движение. Началось.
Небольшая стайка гусей заинтересовалась профилями.
Лёха включил манок.

– Летят. Высоко ещё. Должны зайти на круг. Тебе совсем хуёво? – я занервничал.

Толстый ничего не ответил. Только надулся, как древесная жаба. В полумраке слегка искрились мутные белки глаз, такие виноватые и добрые.

– Га-га,– сказал гусь.
– Буа-а-а! – взорвался Серёжка
– Га???
– Буа-а-а!

п*здатая вещь – болотные сапоги. Защищают не только от сырости и грязи.
Давно ушедшие семеро братьев Меркель, когда создавали знаменитую оружейную фирму, даже не могли представить себе такого обращения с их детищем. И сильно пожалели, что не придумали сапоги для своих ружей.

– Ты заебал там рыгать! – соседи теряли терпение.– Подлетают. Стреляем по команде.
– Буа-а-а!

Очень неловкая ситуация, но подставить товарищей нельзя. Сиди и терпи.
Серёжке, наконец, слегка полегчало. Он угомонился.
Гуси сделали круг и начали снижаться к профилям – удача.

– Бей! – крикнул Лёха.

Меркель не подвёл. Шведский ас Нильс, сидя на гусе, почуял скорый п*здец и потянул штурвал. Птицы затормозили, сделали кобру, разворачиваясь на месте. В первого я и послал солидный заряд свинца.
Второго сбил кто-то из товарищей. Остальные удалились в направлении заказника. Им вслед прогремело несколько запоздалых выстрелов – для скорости.
Стало светлее.

– Толстый, ты как профиля поставил? – несколько гусиных профилей покоились на колышках кверху лапами.
– А что не так?
– Зачем ты их убил, несчастный?
– Да ну вас. Они уже были мёртвые,– мрачно пошутил Серёжка. Он с трудом вылез из окопа и, покачиваясь, как ковыль, побрёл оживлять плоские создания.– Я всё исправил. Стопочку нальёте? – детский взгляд Мэгги Симпсон, когда у неё отбирают соску, расколол мой сердечный алмаз.
– Держи, охотничек ты наш,– я протянул ему флягу, извлечённую из недр комбинезона.

Серёжка проглотил зелье, спустился в яму и, подложив под голову подушку-ружьё, сладко засопел.
От одной проблемы мы избавились, но тут появилось ещё несколько – почти в каждом кусте окрест поля сидел неизвестный. Видимо наша удачная стрельба вселила в них надежду запастись диетическим мясом, и посторонние бойцы со всех сторон подтянулись поближе.
Какой-то мужик с комплекцией Весельчака У схоронился за реденьким кустиком вербы и прикинулся тетеревом, сливаясь с окружающим ландшафтом. Он жадно осмотрел в полевой бинокль стаи гусей, кружащие над заказником. Удовлетворённо крякнул, растянул жирныйлет в кровожадной улыбке и погладил своё орудие убийства с оптическим прицелом.
Настроение упало на дно окопа.
С такими соседями не поохотишься – начинают лупить по птицам за триста метров. Стреляют картечью, а особо одарённые – пулями, иногда разрывными.
Весельчак вообще припёрся с карабином. Ибо избыток веса – не означает избыток мозга.
Не ровен час в нас пальнёт – долбоёб.
Следующий налёт подтвердил наши сомнения. Гуси не успели даже приблизиться. Канонада началась такая, что если бы в сорок первом таких зенитчиков расставили вдоль границы, эскадрильи Люфтваффе в ужасе повернули бы назад.

– Ну, что будем делать, господа? – народ повылезал наружу из убежищ.
– Я думаю, нужно ёбнуть по стопочке и ехать спать. На сегодня охота закончилась.

В плане ёбнуть, меня дружно поддержали. Но сниматься с места было рановато – из окопа, где почивал Серёжка, заглушая трели весны, разносился над туманной пашней богатырский храп человека весом полтора центнера. Основная проблема возвращалась.

– То-о-олстый! А, Толстый! Проснись, домой пора! – я тормошил его за плечо.
бл*ть… Отъебитесь… Сплю…,– сладко прочмокал Серёжка.
– Его не вынешь. Может водичкой побрызгать?
– Ага, или обоссать,– варианты сыпались один за другим.
– Толстый. Летят. Гуси летят! Стреляй!
– Может манок включить и под ухо подставить? – Лёха залез в скрадок и пытался растолкать тело.
– Га-га,– сказал манок.– Га-га,– всё громче и громче.
– А давайте пристрелим, чтоб не мучился?! Лёгкая смерть. А так замёрзнет ведь,– вокруг скрадка и внутри копошились верные друзья, пытаясь вдохнуть жизнь в сопящее создание.
Миша-мент оказался самым находчивым – он нагнулся ближе к Серёгиной голове и разрядил ружьё в воздух. Толстый пошевелился.
– Толстый, ты заебал уже. Вставай! Выпить хочется!
– Наливай! – мистическое слово «выпить» произвело должное воздействие на сонный Серёжкин организм. Он открыл глаза и посмотрел на меня.– Наливай,– повторил он.
– Сначала вылези оттуда,– грубый шантаж был необходим.– Давай, давай! Мы поможем.
Кое-как удалось поднять массивную Серёжкину тушу на поверхность. Он перепачкался, пару раз на*бнулся, но магия божественного – выпить – ворожила его усталую сонную душу, придавая силы.
– Ну, и где выпить?
– В машине.
– В машине?! – недовольно-удивлённая лыба перекосила лицо.
– Сейчас дойдём и отдохнёшь. Вот. Неси профиля, проветрись.
Серёжка вырвал из рук короб с пластиковыми гусями, матюгнулся и почти бегом направился к авто. Мы еле поспевали за ним.
– Вот ведь интересный человек,– сбивающимся от ходьбы по пашне голосом твердил Лёха. Он пёр на плече два ружья – своё и Серёжкино. В обнимку тащил ещё два объёмных маскхалата.– Ему бы только нажраться. Брюхо бездонное. Столько водки переводит зря.
Мы заметно поотстали.
– А ты ему два ящика настойки подарил, дубина. Зачем?
– Он не себе просил.
– Ага, не себе! Теперь в запой уйдёт на неделю. Завтра его лучше с собой не брать – напрягать будет в абстинентном состоянии.
– А он так рано и не проснётся. К обеду будет уже синий и всех заебёт. Потом уснёт крепко и надолго.
– Твои слова – да Богу в уши,– резюмировал я.
– А я завтра вообще на гуся не поеду. Пойду на селезня с подсадной. На гуся позже съезжу. Всё равно целую неделю здесь буду. Отпуск взял.
– Ну, тогда вместе поедем. Подсадные у меня есть. Как раз две штуки.
– Мужики, давайте быстрее! – раздался у машин Серёжкин восторженный крик.– Я уже поляну подготовил. Вас жду. Вот держите.
Он совал в протянутые руки лихо отмеренные дозы волшебного напитка.
– А, что? Собственно не зря съездили. Два трофея есть,– радостно сказал Лёха.– Господа, с открытием весеннего сезона две тыщи восемь!
– С полем! – дружный хор нестройных голосов возвестил окрестности о наступлении долгожданного события.
Одна за другой, под неутихающую канонаду, дозы исчезли внутри тел, упакованных в защитные одежды цвета хаки. А солнышко хитро улыбалось дружной команде истребителей птиц, нехотя выползая из-за мохового болота, утыканного, как игольная подушка, тонкими корявыми сосенками.
До конца охоты оставалось ещё девять долгих дней…

 
 
 
 

 
 
 
 

Информация

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Оставлять свои CRAZY комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
Пожалуйста пройдите простую процедуру регистрации или авторизируйтесь под своим логином. Также вы можете войти на сайт, используя существующий профиль в социальных сетях (Вконтакте, Одноклассники, Facebook, Twitter и другие)

 
 
 
 
 
Наверх