Автор:
111qwe
Печать
дата:
20 февраля 2019 13:08
Просмотров:
1852
Комментариев:
0
Это был старинной постройки дом, богатый. Ну, знаете: лепнина, пилястры, витражи, – пять этажей чистой архитектуры с претензией и лифтом. Капочка позвонила в изящный, бронзовый звонок. Отворили.
– Вот и мы. – приветствовала она родителей. – Знакомьтесь, мой жених.
– Нина Петровна, Павел Сергеевич. – промямлили папА и мамА.
– Марат Сухозад. – отрекомендовался я и с неловкой улыбкой спрашиваю:
– Вы позволите остаться в левом ботинке? Видите ли, какая забавная шутка, – у меня протез, и снять с него башмак непросто. Но, если надо…
От такой прелюдии у папаши с мамашей вытянулись лица. Воспитанные люди, они почти совладали с собой. Впрочем, до конца аудиенции полностью они так и не оправились…
– Нет-нет! – говорят эти тактичные люди. – Можете вовсе не разуваться. Мы и сами, того, любим иногда в ботинках…



– Отлично! – поддержал я прогрессивные взгляды хозяев. – Эвон, американцы даже на постели валяются в обувке. А чертовы янки знают толк в жизни! Ну-с, куда прикажете?..
– В гостиную, пожалуйста. Будем пить чай. Это туда. – указала направление Нина Петровна.
– Только после вас, – говорю я. Подумал секунду и тепло добавил. – мама. Позвольте так называть?
Бедняжка в ответ лишь неопределенно хихикнула, а папаша густо крякнул. Они не ожидали такой дьявольской прыти от одноногого незнакомца с болезненной фамилией Сухозад, готового породниться с ними с порога…

Вслед за растерянными родителями я вошел в большую, залитую хрустальным светом, богатую комнату. Обозрел там еще пару родственничков женского толку, пребывающих в прекрасном расположении духа.
«Ага, Капина бабка и тетка…» – догадался я по фамильным чертам их покойных, улыбающихся лиц.
С моим появлением, метаморфозы не заставили ждать. Стерев улыбки, тетки уставились на мои пыльные башмаки, попирающие толстый, светлый ковер, сотканный где-то в районе Персидского залива.
К тому же, при ходьбе я поскрипывал и картинно отбрасывал ногу вбок, за что и поплатилась любопытная болонка. Получив по морде, собачонка ускоренно отправилась под диван и больше уж не показалась.

Пардон, сказал я, и хозяйка предложила откушать чаю с аппетитными, домашними круассанами и вареньем. Еще сливки, масло, сыр, фрукты. Накрыто было просто, но с большим вкусом. Легко, но дорого. Дьявол, тут знали толк в непошлой жизни, доложу вам.
В предвкушении, я хлопнул в ладоши и громко их потер. Тетка взглянула, словно я собрался жахнуть водки посередь пикничка девочек-скаутов и мальчиков из общества «Юнармия».
– Черт, люблю лепешки! А эти, несомненно, высший сорт. – говорю. – Чай, рублей по сто пятьдесят за кило?

И подмигнул кривым глазом старушке. Она сдернула очки и давай задумчиво грызть дужку, уставившись в пол. Похоже ведет себя перебздевший в пампасах страус.
– Это круассаны. – холодно пояснила тетка. – Нина Петровна сама печет. Угощайтесь… – пригласила она, что пожелала подавиться и помереть в корчах, истерзав глотку и выпучив перегоревшие лампочки.
– Экскьюземуа, но откуда мне знать? – повинился я. – Моя-то мамаша, окромя блинов ничем не баловала. А уж как папашку зарезали, у-у, – вовсе закеросинила… Впрочем, извините… Напрасно я…
– Что вы говорите? Как мило!… – с потерянной улыбкой выдает Нина Петровна, плохо соображая, что лепит – так обескуражена. Да и видок у меня был еще тот. И я покушался на святое…
Святое же сидело напротив и приязненно окидывало меня теплым взглядом шикарных, голубых глазищ. Полные алые губы несли на себе блестки, что звездную пыль, а в уголках таилась ухмылка лукавого ангела.
Прах меня возьми, – я подходил их дочке, как рихтованные уши Запорожца сияющему Мерседесу последней генерации…

Хозяйка разлила чай по прелестным фарфоровым чашкам, кои сделали бы честь файфоклоку на Даунинг-стрит десять, а то и в Букингемском дворце, и даже в кремлевском кондоминиуме, а там толк знают...
Все схватились за спасительную посуду, опустили туда носы, соображая, как со мной быть. В их глазах я был пария с нижней ступени социальной лестницы. Суконное рыло в прохорях…
Потому я смело перелил чай в блюдце и, поместив его на растопыренной пятерне, причмокивая, потянул-потянул и выдал одобрительное: «Ц-ц-ц».
Дьявол меня затасуй в египетскую могилу, если старина Кустодиев не захотел писать с меня купца, кабы не помер.
Обвел я этак комнату и заявляю авторитетно: – Шикарная берлога. Сразу видно, – вкус есть. Черт, да тут одних картинок на миллион с четвертью.

Пал Сергеич натужно хихикнул и отмахнулся. – Что вы, что вы! Это всего лишь фотокопии. Сущие копейки, да-с...
Так я утвердился в подозрениях, что со стен глядит небольшое состояние. Квартира мне определенно нравилась… Буржуазность и основательность в пределах садового кольца, что может быть лучше... Никакого панельного китча с вкраплениями обдолбанных малолеток.
ПапА повертел и отбросил серебряную ложечку: – Мельхиор… – сказал зачем-то...
Не знаю, что бы он сп*здел про антикварные часы с золотыми прибамбасами и стрелками, обсаженными драгкамнями, про группу тонких статуэток, застывших в менуэте на винтажном комоде, и многое-многое другое, но…

Но, Капочка тоже перелила чай в блюдце и мы наперебой принялась прихлебывать, издавая звуки, никак не уместные в интерьере, осененном малыми голландцами, большими мастерами поработать кистями и красками по части пейзажей и натюрмортов.
– Сахарку бы вприкуску. – говорю я невесте.
– Сей секунд, мой медвежонок. – отвечает она, лениво поднимается и неспешно и невыносимо грациозно удаляется в закрома за рафинадом для своего одноногого сладкоежки.
Меж тем, старуха доела дужку и вот-вот заплачет. Тетка окаменела. Мамаша растеряла остатки присутствия духа и сейчас опрокинется. А папаша, явно задумался о расширенной страховке нажитого, а паче жизни…

Короче, принимающая сторона прибывала в ох*енном шоке. Ну, как зрители в киношке братьев Люмьер, с их хоррором про паровоз, – только что не разбегались с проклятьям в окна. Думаю, кабы не прилизанные прически, волосы у дам стояли б дыбом. Папаша же, как знал – запасся ёжиком.
– Принеси коньяк. – приказал он Капочке. Глава, наконец, вспомнил, что он глава и решил действовать.
Выпили. Коньяк был хорош.
– Почему так скоро решили пожениться? – мрачно спросил Пал Сергеич, кажется, подозревая во мне честного человека, а в дочке ненормальную и уже не девицу…

Я поднялся со скрипом и пиететом, обвел семейку торжествующим взором.
– Это любовь с первого взгляда. – говорю тоном, какающим на возражения. – Другой я не признаю! Первая, она же для меня и последняя. А коли так, чего высиживать яйца и оттягивать сладкий миг единения узами ЗАГСа и Гименея и такого богоугодного дела, как чадопроизводство?
Тут остается одно – предложить руку и сердце и уповать на благословение тех, в чьей оно компетенции. И я уповаю… – смирено потупил я глаза.
Молчание.
– Следует подумать, считаете? – спрашиваю их, хотя они считают, что меня следует пристрелить, как минимум.
– Я подумал. Аж две четверти секунды, когда ваша дочь попала мне на глаза. Более чем достаточно, когда глядишь самим сердцем!..

Капитолина с любопытством смотрит на меня изредка прикладываясь к алому яблоку, формой смахивающее на сердце. Безжалостно угрызаемое любовью, мое несчастное, большое сердце…
– Считаете, польстился на красоту? – меж тем продолжаю я. – Да, Капочка восхитительна, как роза, усыпанная бриллиантами росы и снабженная иглами страсти. Но, красота вянет. Зато остается неразрывная нить единения душ и мыслей. Я возлюбил её душой, смекаете в чем соль? Клянусь, если завтра оспа обезобразит ее лицо, для меня Капочка останется прекрасной, как в первый миг встречи.
Яблоко покатилось по столу. Теперь Капитолина ела глазами меня…

– Вот что, – говорит Пал Сергеич посреди повисшей тишины. – Дамы переменят посуду, а мы в кабинете выкурим по сигаре…
Сигару он не предложил, а предложил следующую информацию.
Алле, говорит, сынок. Тебя используют, чтобы поиметь меня.
Любопытно, говорю. Что еще за лямур де труа? Выкладывайте поскорей дорогой тесть.
Нам с Нинкой Петровной не нравился Капочкин ухажёр, некий Вася. – говорит он. Мы дали парнишке вежливую, но отставку. Вот Капочка и мстит. Ты орудие в ее руках. Поиграет, бросит, а ты сопьешься в жопу. Я бы спился…
Что ж, отвечаю, мгновенья счастья с вашей дочурой стоят самых долгоиграющих страданий…
Взгляни в зеркало, не унимается он. Капа никогда не выйдет с тобой в свет. Заведет любовника, смазливого качка,аришка вырвет тебе последнюю ногу…
Что ж, буду х*ярить в коляске, говорю смиренно. Я не в силах побороть страсть… Хотя, Васей вы меня умыли от промежности доальника… Не знал…Неприятно…
Вот-вот, говорит он вкрадчиво, возьми маленький тайм-аут, на поразмыслить. Неделю, другую, а?..
Думаете? – говорю ему и, сдвинув парик, озадаченно скребу лысину.
У него фары разъехались и, рука сама вытянула пухлый бумажник.
Развейся за границей, сынок, говорит он, выкладывая деньги, а у самого в глазах: «Путешествуй на х*й по горящей путевке!» На том и договорились...

Капа вышла меня проводить. В лифте она начинает хохотать, как сумасшедшая. Хлопает по плечу, тычет прелестным кулачком в бок: – Ах, ты прирожденный артист, Коля Бубликов! – и смотрит восхищено. А мне хоть плачь…
Нет, все верно, – я не Марат, я Коля. Вот я объясню. Тот Вася, которого папаша отставил, мой друг. Вот он и говорит. Коля, ты мастак на всякие невинные подъебки, сделай так, чтобы Капочкины вурдалаки обосрались и не препятствовали моему мужскому счастью.
Ну, теперь-то они точно обосрались и будут на Васю молиться… Черт бы его побрал…
В холле на минуту задержался. Изъял из глаза «косую» линзу, закатал штанину и отстегнул с колена нехитрое приспособление, издающее скрип, сунул в карман парик. Никогда не брился налысо, – голова чешется.
Прощаясь, я протянул Капе деньги.
– Оставь себе. – не берет девчонка.
– Нет.
– Оставь себе, ты ж заработал...
Что-то в голосе у нее…
– Заработал… – говорю, а на душе преисподняя во всей красе.
– Прокути их... – предлагает она невесело.
– Что-то не хочется…
– Ну, пока…
– Пока…
Только я лег на обратный курс, как она: – А хочешь, вдвоем прокутим? Ты прикольный, Коля, как я раньше не замечала?..

Тут я на радостях всё и вывалил. Прорвало! – челюсть прыгает, руки трясутся, а я режу. Мол, люблю тебя, и все что говорил про нить эту неразрывную, оспу, любовь единственную, это чистая, святая правда. А на спектакль подписался, чтоб признаться в чувствах, – на удачу, так сказать, потому что прямо я бы не смог, не по-товарищески это…
А она улыбается и ручкой по лысой крышке меня поглаживает.
В общем, вскоре я опять пошел знакомиться. Видели бы вы их лица – шо, опять?!… Впрочем, все увенчалось нашей свадьбой… А что Вася? А ничё – в любви, как известно, как на войне… Жизнь, понимаешь, ц…

А. Болдырев

1 не понравился
28 понравился пост
 
Незарегистрированные посетители не могут оценивать посты
 
 
 
 


 
 
 
 

Информация

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Оставлять свои CRAZY комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
Пожалуйста пройдите простую процедуру регистрации или авторизируйтесь под своим логином. Также вы можете войти на сайт, используя существующий профиль в социальных сетях (Вконтакте, Одноклассники, Facebook, Twitter и другие)

 
 
 
 
 
Наверх