Ты меня на рассвете разбудишь

Автор:
111qwe
Печать
дата:
5 февраля 2020 08:00
Просмотров:
578
Комментариев:
1
Ты меня на рассвете разбудишь




Я иногда завидую современным детям и подросткам. С появлением Гугла и интернета их жизнь стала проще, интереснее и, главное, информативнее. Возможно, в ней исчезла какая-то тайна и недосказанность, но добывать информацию стало легче.

К примеру, в 1989-м году, мы с моим приятелем Мишкой чуть не подрались из-за Сахалина. Он утверждали, что Сахалин – это полуостров, а я был уверен, что Сахалин – это остров. Сидели во дворе, разговаривали, как-то незаметно разговор ушёл на Север. Тогда для нас Север попахивал ещё не длинным рублём, а хоть какой-то романтикой. Челюскин, там, Папанин, ледоколы, Арктика, белые медведи. Тем более, что по осени котлован долгостроя рядом с нашим домом залило дождями. По нему плавали большие куски белого пенопласта. Чем не льдины?

Взрослые ещё удивлялись, откуда в котловане этот самый пенопласт? А чего удивляться – это мы с Мишкой его туда бросили. У Мишки дядя работает в «Хозтоварах», у него этого пенопласта – вагон. Какая-то там упаковка для холодильников и телевизоров.

Когда в сентябре пошли дожди, и воды в котловане стало целое море, мы решили сделать плот и отправиться по стройке в путешествие. Выпросили у дяди несколько листов пенопласта, связали их верёвочками и проволокой (для этого важного дела Мишка пожертвовал свой моток настоящей медной проволоки). Стащили плот по скользкому глинистому склону. Забор, говорите, сторож? Да не смешите вы мои кеды. У забора мы сто лет назад выбили несколько досок, а сторож – это мифическое создание, которым только первоклашек пугать.

Установили плот на поверхность мутной, даже с виду холодной воды.

- Ну, ты первый! – скомандовал Мишка.

Я взглянул на наше плавсредство и засомневался. Плот покачивался на мелкой ряби, выглядел крайне ненадёжным. А у меня штаны почти новые.

- А чего это я первый? – отвечаю. – Ты придумал – ты и первый.

- Ссышь? – Мишка сразу пошёл с козырей.

Но меня не пронять. Я этот его приём давно изучил. Вот если бы кроме нас в котловане ещё кто-то был, особенно кто-то из девчонок, тогда полез бы. А так – не докажет.

- Не полезу, - говорю. – Сам лезь. У меня штаны новые.

Мишка посмотрел на меня с презрением и полез сам.

Только он наступил на хлипкую поверхность нашего плота, как произошло закономерное. Под весом покорителя Арктики пенопласт поломался, все проволочки-верёвочки разъехались, и юный Папанин пошёл ко дну. Ну как пошёл – провалился по колено в смесь грязи и холодной воды.

- Ой! – ругаться матом Мишка научится много позже, года через полтора. А пока он только тоненько ойкнул.

- Держись! – храбро закричал я и полез его спасать.

Через минуту мы оба стояли по колено в грязи, как дураки. Обломки плота, дразнясь и похихикивая, выходили в центр котлована.

- Тонем? – спросил меня Мишка.

- Ага, - согласился я и полез вверх по глинистому склону.

Вывозились, как черти. Пришли домой, получили от родителей по шее. А обломки плота разметало ветром, и они ещё несколько месяцев носились по мутной поверхности котлована, напоминая то ли Летучего Голландца, то ли айсберги.

Вот с этих айсбергов наш спор и начался.

Сидели на заборе, плевались в котлован. А Вовка выдал что-то вроде того, что он вырастет и обязательно станет полярником. Поедет на какой-нибудь Сахалин и будет там медведям хвосты крутить.

- Как ты на Сахалин доедешь? – усмехнулся я. – Это же остров, туда только на самолёте.

Мишка посмотрел на меня и заржал.

- Ты чего? – обиделся я.

- Ха-ха-ха, - заливался Мишка.

И выговаривал он это своё «ха-ха-ха», так тщательно, что я сразу понял, что ни капельки ему не смешно, а это он просто надо мной издевается.

- Чего ржёшь, придурок?

- Да двойка тебе по географии! – фыркнул Мишка. – Сахалин – это полуостров. Туда и поезда ходят, и автобусы.

У моего соседа семиклассника на стене висела карта мира. Я частенько заходил туда в гости и рассматривал карту, мечтая о том, что когда вырасту, то обязательно поеду в Африку, охотиться на слонов и жирафов. Так вот, я твёрдо помнил, что если посмотреть на правый верхний угол карты, то там будет Сахалин. Остров Сахалин. А точнее «о. Сахалин».

Именно это я и сказал Мишке.

- Это потому, что ты слепокротый очкарик, - тут же отозвался Мишка. – Ничего не видишь на этой самой карте.

Кто бы говорил. Очки я отродясь не носил, а вот Мишка весь первый класс щеголял в этих самых очках. Одно из стёкол у него ещё было пластырем заклеено. Мы его весь первый класс «Одноглазым» дразнили. Вот у него обида и затаилась.

- Сам ты очкарик, - фыркнул я.

Слово за слово, он мне по шее, я ему в нос. Битва двух титанов. Пришли домой в порванной грязной одежде, ещё и от родителей получили.

Я выпросил у соседа учебник по географии, где на первой странице была нарисована карта с этим треклятым Сахалином. Притащил его в школу. Сую под нос Мишке.

- Вот, смотри, Сахалин – это остров.

- А я тебе что говорил?! – взвился Мишка.

Я удивлённо посмотрел на него.

- Ты говорил, что полуостров.

- Ты мало того, что слепой, так ещё и памяти нет. Я как раз говорил, что Сахалин – это остров, а ты, что полуостров. И кто оказался прав?

Подскажите, по советским законам девятилетних детей за убийство надолго садят в тюрьму? Я сейчас, кажется, придушу этого скользкого типа.

К третьему уроку мы, конечно, помирились.


Так при современном уровне интернета разве возможна была бы эта история? Современные дети одновременно полезли бы в Гугл и мигом обнаружили бы и про Сахалин, и про Камчатку, и про «купить корень жизни китайский дети медицина».

Но рассказ, собственно, про другое. Рассказ про музыку.

Вот как раньше обстояло дело с популярными мелодиями? Услышал ты случайно какую-нибудь песню, понравилась она тебе. Что-то недослышал, что-то не понял. Ходишь, напеваешь.

Так рождались незабываемые хиты про «Скрипку-лису», про пересов, которые обожали Костю-моряка. А с распространением англоязычной эстрады вообще начался какой-то треш. Мой приятель дня три ходил по школе, напевая «донт тач ми ту-ду-ду-ду». Потом задумывался на минуту и снова: «Донт тач ми ту-ду-ду-ду». Ну и всё, собственно. Дальше он не запомнил.

Теперь всё проще. Услышал песню, пришёл домой, вбил в Гугл. Неважно как, криво, косо, русскими буквами английские слова. И тут же тебе и песня, и текст, и фотографии группы и ещё вагон информации. Слушай – не хочу.

А у нас попробуй найди ту песню, которая понравилась. Бежишь к приятелям.

- Ну там девчонка вроде поёт. Тоненьким таким голоском.

- А что хоть поёт?

- Да фиг его знает, не по-русски.

- А от нас ты что хочешь? Примерно хоть напой.

- Что-то типа «ю май хо, ю май со».

Бедный Томас Андерс. Или Дитер Болен. Я до сих пор не отличаю кто из них кто.

А в начале девяностых произошло в моей жизни два музыкальных события. Во-первых, дедушка Алик, который отец моего отца спаял на кухне магнитофон, затолкал его в корпус от старых «Карпат» и подарил мне. И у меня появился первый собственный магнитофон. Это был непонятный однокассетник, который немилосердно хрипел и жевал плёнку. Но это был МОЙ магнитофон. Я до дыр заслушивал кассеты с ранними монстрами рока типа Металлики или АС/ДС, втихаря от бабушки, чуть ли не под одеялом прослушал кассету «Сектора Газа».

А во-вторых, у нас в городе появилось кабельное телевидение. По вечерам они крутили какие-то фильмы с одноголосым переводом, а днём врубали по кругу лучшую то ли сотню, то ли тысячу МТВ. Я приходил со школы, включал телевизор и натыкался на какое-нибудь 35-е место. А там Мит Лоуф на мотоцикле, в клипе под «Красавицу и чудовище», Джеймс Хэтфилд ревёт в микрофон что-то непонятное, но дико радостное. Юный Эминем прыгает, как мартышка. Мне нравилось абсолютно всё.

Проблема была только в том, чтоб услышать любимую песню. Включаешь ты, к примеру, телевизор часа в два. А там – 53-е место. А Хэтфилд на 23-м. То есть тебе как минимум часа три надо где-то ходить, ждать, с нетерпением поглядывая на часы. А потом прибегаешь с улицы, щёлкаешь кнопкой, а там уже 21-е. И Элтон Джон, чтоб его мультяшные львы сожрали.

Или ещё хуже – пришёл ты вовремя, а бабушка сериал смотрит. «Богатые тоже плачут». И попробуй отбей у неё даже пять минут эфирного времени, потому что телевизор в доме один. Какой такой Хэтфилд, тут Марианна Вильериаль память потеряла, и ребёнка. Ну того, который Бето! Блин, этот Бето такой толстомордый слон, что его легче потерять, чем прокормить.

А потом у бабушки на заводе была какая-то распродажа и она принесла домой чудо местного завода «Измеритель». Пишущий двухкассетник «Интернейшнл». Это было что-то из космической техники. Блеск моих «Карпат» померк. Впрочем, пользоваться новым магнитофоном мне не разрешили, поломаешь ещё. Зато можно было под присмотром бабушки записывать с телевизора полюбившиеся «мтвшные» песни.

Но и тут случился казус. Никаких микрофонов и проводов магнитофону не полагалось. Сверху было квадратное функциональное отверстие. Его полагалось приближать к динамику телевизора и таким диким образом записывать. Естественно, на фоне Хэтфилда постоянно слышались посторонние звуки. Телефонные звонки, топот соседей сверху и бабушкино «Павлик, иди кушать!» Ещё и МТВшные дельцы, гады, полностью песни не крутили, а обрезали последние минуты, а то и целый куплет. Видимо как раз для того, чтоб такие как я стихийные пираты, песни не воровали. Поэтому я только в середине двухтысячных услышал, о чем допела красавица чудовищу Мит Лоуфу.

А однажды утром я пришёл в школу. Вторым уроком у нас была музыка. Ну вы помните эти постыдные и бесполезные сорок пять минут, один раз в неделю. Когда тебе неимоверно скучно выслушивать про Бетховена и Брамса, а потом так же неимоверно стыдно петь хором что-то детско-патриотическое.

Прихожу я в кабинет музыки пораньше, пока одноклассники возятся в коридоре, а там наша молоденькая учительница что-то слушает с проигрывателя. Крутится огромная чёрная пластинка, а из динамика…

А из динамика шикарнейшая музыка. Какой там Брамс, Бетховен. Что-то роковое, но на русском. И слова хорошие, за душу берут.

- Что это? – чуть ли не шепотом спрашиваю я.

Учительница вздрогнула и очнулась.

- А-а, это ты, Паша. Уже урок? Ты что-то спросил?

- Я спросил, что это играет?

- Это рок-опера «Юнона и Авось». Рыбникова. Понравилась?

Стоял бы рядом со мной Мишка, я бы, конечно, ответил отрицательно. Но мы были одни и я кивнул.

- Да, замечательная вещь.

- Хочешь ещё раз послушать?

Я снова кивнул. Но тут в класс шумной толпой ввалились мои одноклассники и нам стало не до разговоров.

После урока я осторожно подошёл к учительнице, набрался храбрости и сказал:

- А дайте мне пластинку домой. Я перепишу на кассету.

«Музычка» посмотрела на меня с удивлением.

- Ну, бери. Только осторожно, не поцарапай.

Какое не поцарапай, я старался в сторону пластинки лишний раз не дышать.

Пришёл домой и тут же бросился к соседу.

- У тебя же есть проигрыватель для пластинок?

- Ну валялся где-то.

- А дай мне на пару часов.

- Дай, - хмыкнул сосед. – Ты видел этот проигрыватель?

- Видел, - удивился я. – Большой, конечно, но дотащу.

- Это только сам проигрыватель, хихикнул сосед. - А колонки?

- А что колонки?

Сосед кивнул на две огромные тумбы, которые я несколько лет искренне считал декоративными элементами шкафа.

- Вот. Колонки.

Я чуть не надорвался, но перетащил к себе проигрыватель, колонки и ещё какие-то провода. Соединил в комнате в страшную паутину. Прислонил к динамику «Интернейшнл» и дрожащими руками распаковал подаренную на день рождения новенькую кассету на 60 минут. Запустил проигрыватель и на цыпочках вышел в коридор. Возвращался два раза. В первый – чтоб перевернуть кассету, во второй, чтобы поставить новую, только что купленную. Сама опера ведь почти полтора часа, а кассеты по 60 минут.

С последними аккордами «Аллилуйи любви» я выдохнул. Выключил проигрыватель и вставил первую кассету в магнитофон.

Качество было ужасное. Динамики хрипели, выли. Магнитофон записал, как я заходил в комнату и топал как слон. Но запись была у меня. И я уже до дыр заслушивал «Ты меня на рассвете разбудишь».

Мишка меня не понимал и смеялся. У него валялась дома кассета «Морбид Эйнджел» и ничего легче он не признавал.

А я до сих пор «Юнону» люблю. И «Суперзвезду» и даже, прости Бетховен «Кошек». Первая песня, которую я выучил на гитаре, была конечно же «Ты меня на рассвете разбудишь».

Сейчас всё доступно и просто. Но недавно я приволок домой проигрыватель. Именно такой, как в детстве, с колонками. А потом побегал по городу и достал в музыкальных магазинах настоящую пластинку с «Юноной и Авось». Такую же, как тогда. С тем же запахом. И сел вечером слушать, выгнав родных в другую комнату.


Незабываемые впечатления.



Автор Павел Гушинец (DoktorLobanov)

0 не понравился
9 понравился пост
 
Незарегистрированные посетители не могут оценивать посты
 
 
 
 


 
 
 
 

Информация

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Оставлять свои CRAZY комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
Пожалуйста пройдите простую процедуру регистрации или авторизируйтесь под своим логином. Также вы можете войти на сайт, используя существующий профиль в социальных сетях (Вконтакте, Одноклассники, Facebook, Twitter и другие)

 
 
 
 
 
Наверх