Автор:
111qwe
Печать
дата:
6 февраля 2020 00:01
Просмотров:
457
Комментариев:
0
Толик




С Толиком мы жили, что называется, дверь в дверь: он, как по лестнице подниматься, — налево, я — направо. Но я обычно поднимался быстрее, а Толик за 10 ступенек трижды отдыхал — в начале, в середине и в конце. Ростом и весом мы были примерно равны, однако Толику почти ежедневно доводилось перетаскивать на себе груз одежды эквивалентный мешку картофеля. Толик в полном снаряжении сам напоминал картофелину, большую и бесформенную.

Поскольку я всего на два месяца старше Толика, при его рождении присутствовать не мог, и все же я уверен, что первое, о чем сказала тетя Ира, впервые увидев сына, было: «Срочно одеть!». С тех самых пор она свято соблюдала традицию запечатывать Толика в несколько слоев различных тканей. Их неподъемную конструкцию гордо венчал красно-белый шерстяной капор с длинным хвостом-кисточкой, который тетя Ира умудрялась дополнительно заматывать на детской шее, вынуждая Толика дышать через раз. Таким образом помимо теплового удара его регулярно преследовал страх удушения, но капор он не разматывал и даже куртку расстегнуть не пытался, потому что был хорошим сыном. А мне он приходился лучшим другом. И я терпел его неуклюжую походку в зимнее время и тугоухость, поскольку под капором, шарфом и капюшоном слышно было еще хуже, чем если залепить уши пластилином и нырнуть на глубину.

Кстати, примерно так мы с Толиком играли в водолазов. Мы не нашли глубины более впечатляющей, чем в ванне. Забирались туда, Толик мастерил из пластилина надежные затычки, мы сажали прищепки на носы, надевали очки тети Иры и ползали по дну, периодически поднимая большие пальцы вверх. Этот жест Толик подсмотрел в какой-то передаче по телеку про подводный мир. Сказал, так все водолазы делают. Вот мы и не отставали.

Для полного сходства мы однажды решили включить воду. И все было зашибись ровно до того момента, как вода начала подниматься. Бравый Толик воткнулся башкой в загадочную морскую пучину, очевидно, разыскивая там сокровища, но уже через секунду вынырнул и истошно верещал как потерпевший кораблекрушение. На крик прилетела тетя Ира, раздала порцию лещей каждому водолазу в отдельности и поволокла Толяна в комнату переодеваться.

Больше в водолазов мы не играли. Но Толик не отчаялся и придумал новую игру. Он вообще был мастером креативных решений, и его пятилетней эрудиции хватало, чтобы наполнить самые тривиальные вещи особым смыслом. Он стащил с кухонной веревки, где сохла хозяйственная ветошь и другие незаметные в быту вещи, два больших полиэтиленовых пакета. В те времена все пакеты от мала до велика стирали и использовали так много раз, сколько они вообще могли выдержать. Самыми крепкими и особо ценными считались пакеты «BMW». Не знаю, имели ли они какое-то реальное отношение к немецкому автопрому, но знаменитый логотип почему-то печатали именно на этих пакетах, которые по прочности и габаритам не уступали армейским вещмешкам.

— Давай играть в парашютистов! — возвестил Толик о своей идее.

— Давай! — живо заинтересовался я. — А как?

— Проще простого! — умничал Толян, загоревшись новой игрой.

По задумке Толика, нужно было продеть руки в вырезы на пакетах, взобраться на диван и сигануть с него вниз, крича «Земля! Земля! Прием!».

Мы с грохотом отважно десантировались на пол, шевеля потолок у бабы Оли, ворчливой соседки, жившей этажом ниже. Верхом пилотажа считалось приземлиться на ноги, прокатиться по ковру в героическом кульбите и помчать дальше по комнате, надувая парашют за спиной в виде огромного полиэтиленового прыща. Мы прыгали и орали как настоящие ВДВшники, спасали родину от врагов, но вернувшая с работы тетя Ира, которой уже успела нажаловаться баба Оля, почему-то не оценила нашей доблести и разжаловала нас из десантуры, отняв драгоценные пакеты. Толику вручили подзатыльник, а персонально мне достался нагоняй.

Жизнь спустила нас с небес на землю и пришлось вернуться к немного поистершейся, зато мирной игре-ходилке. Ходили в ней только фигуры, которые давно потерялись, и мы заменили их машинками и крошечными матрешками. Вместо нас они путешествовали по затерянным джунглям между дикими обезьянами и нарисованными тиграми. Мне и Толику оставалось швырять по очереди кубик. Побеждал тот, кто первым выберется из этой кутерьмы и получит заветный клад. Толик обычно побеждал, ну, по крайней мере, он так считал. Потому что, начиная проигрывать, он прибегал к уловке — говорил, что игра ему наскучила, и прекращал сражение. Таким образом Толик всегда оставался лидером по числу побед.

Он такой был во всем. Хитрить и незаметно увиливать ему дано было свыше. А еще он любил приврать и приукрасить, что делало дружбу с ним особо впечатляющей. Ведь щуплый и неказистый Толик чудесным образом пускал пыль в глаза местной ребятне, оставаясь героем даже там, где героизма было не больше, чем усов на его детском лице.

Например, когда Толику в 6 лет вырезали аппендицит, он рассказывал с какой храбростью терпел муки операции:

— Тут врач достает нож и начинает меня резать! — Толя бравурно бил себя в грудь, после чего демонстрировал всем свой мужественный шрам на половину пуза. — Ни разу не пикнул! Меня режут, а я молчу!

— И че? Не больно??? — спрашивал кто-нибудь с восхищением в голосе.

— Больно, конечно! Но я терпел!!!

Эту историю Толик эксплуатировал в хвост и в гриву до тех пор, пока у него не появились новые поводы для хвастовства. Его отец работал инженером на железной дороге и однажды взял нас прокатиться на поезде в кабине машиниста. Нам, мелким и небалованным развлечениями пацанам, это путешествие запомнилось посерьезнее полета в космос. И отныне Толя не забывал ввернуть при любом удобном случае, что отец у него водит настоящий стальной поезд. Конечно, никакого поезда дядя Петя никогда не водил, я это прекрасно знал, но Толику поддакивал по-дружески и уже сам как-то невзначай верил, что это правда.

Как и то, что его дедушка — боевой летчик и летает на «Стелсе». Фотографию деда за штурвалом самолета Толик бережно хранил и показывал лишь избранным. Я до сих пор не знаю, был ли это вообще его дед, а если и был, не сфотографировался ли он просто в каком-нибудь музейном экспонате. Однако Толя, говоря об отце и дедушке, всегда добавлял, что его пятиюродный брат живет в Чикаго и заберет Толика к себе, когда тот вырастет. Это уже был железный аргумент в пользу его фантазий, и спорить никто не решался. Все-таки всем нужен друг, который, хоть и через много лет свалит из нашей дыры в вожделенную Америку. Вдруг он еще кого-то с собой позовет. Мало ли...

В возрасте примерно 10 лет Толик с родителями умчал в Москву на побывку к родственникам. Обратно он вернулся преисполненный такой гордостью, что все его прошлые достижения отошли на второй план. Толя побывал в Макдональдсе. По сравнению с этим любые другие рассказы о путешествиях меркли и скукоживались как улитки на солнце. Заглядывая ему в рот, мальчишки и девчонки по двадцатому кругу слушали о том, как Толя сожрал в одиночку двести бургеров и заел их полсотней мороженных. Мы сглатывали слюну и пытались представить этот божественный вкус заморских яств, но, по словам Толика, нам это было не дано, потому что в нашей убогой глуши даже близко нет ничего подобного. Он доставал на всеобщее обозрение коробку из-под «Хеппи Мила», которую бережно передавали из рук в руки, чтобы каждый мог прикоснуться к сокровенному и глотнуть аромат, оставшийся на стенках картона.

Толя был знатный выдумщик и добрый малый. Я запомнил его маленького и хлипкого, плетущегося в дубленке и меховой шапке на негнущихся из-за слоя колготок, рейтуз и зимних штанов ногах, обутых в громадные мужские ботинки сорокового размера. Ботинки ему выбирала, конечно, тетя Ира, которая была уверена, что Анатолию (так и только так звала она сына) непременно нужна обувь «на вырост». Насколько я знаю, ни одна из тех обувок не дожила до того, чтобы прийтись однажды в пору. Потому все детство Толик проходил в неудобных кожаных ластах с десятком заломов на болтающемся мыске.

Ему не довелось попутешествовать где-то, кроме своих фантазий. Возможно, он предчувствовал это заранее и замещал будущую недолгую жизнь детскими мечтами про Америку, героического деда и богатых родственников. Это был его единственный шанс побывать там, где он никогда не сможет быть.

Однажды он спросил меня:

— А вот море, оно какое?

— Ну это как наша речка, — сказал я. — Только очень большая и синяя, и другого берега не видно.

— Пфф, подумаешь, — сказал Толик. — Если смотреть на воду и не смотреть на тот берег, будет почти как море.

Да, он так и смотрел на жизнь: видел гнилую речку, но верил, что смотрит на море. Он почему-то знал, что по-другому не получится. И лучше уж так, чем никак вообще.

P. S.: Посвящается Толику, ушедшему рано, но оставившему после себя воспоминания о детстве, которые без него потеряли бы все радостные краски.



© Джет Ривер

0 не понравился
6 понравился пост
 
Незарегистрированные посетители не могут оценивать посты
 
 
 
 


 
 
 
 

Информация

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Оставлять свои CRAZY комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
Пожалуйста пройдите простую процедуру регистрации или авторизируйтесь под своим логином. Также вы можете войти на сайт, используя существующий профиль в социальных сетях (Вконтакте, Одноклассники, Facebook, Twitter и другие)

 
 
 
 
 
Наверх