Сандалики

Автор:
111qwe
Печать
дата:
25 июля 2020 00:04
Просмотров:
1027
Комментариев:
0
Сандалики




– Вовчик, а расскажи про сандалики. Мне так эта история нравится! – Валя хозяйским взглядом оглядела стол – всего ли вдоволь в тарелках.

Шумное семейное застолье вступило в разговорную стадию. Подопустели салатницы, подутих звон фужеров, подобрели, подрасплылись в довольных полуулыбках лица гостей.

Вовчик, а точнее, Владимир, старший сын, не заставил долго уговаривать. Подался на стуле вперёд, пригладил лысину и начал рассказ:

– Тогда к нам бабушка, папина мама, – он кивнул в сторону юбиляра, – приехала. Жила у нас. И меня в первый раз в садик повела. Привела и оставила. Говорит, вот тебе сандалики, в которых в группе надо ходить. А эти, уличные, снимай и в кабинку ложи.

Ну, я уличные сандалики снял, но в кабинку не положил. Вдруг сопрут! Взял с собой, в уголок сел, сандалики рядом поставил. Дети играют, бегают, орут, а я сижу – сандалики караулю.

Потом воспитательница говорит – всё, дети, одеваемся, выходим на прогулку. Я, значит, сандалики эти снял, уличные одел. А те с собой взял. Неудобно с сандаликами играть. Сижу на лавочке, стерегу. Всем весело, а мне скучно. Надоело, встал тихонько, через забор перелез и домой пошёл. Дома говорю бабушке – бабушка, не выдавай меня! Я из садика сбежал. И сандалики к груди прижимаю.

Но бабушка рассердилась, наругала меня и обратно в садик отвела. С сандаликами. А там, кажется, никто и не заметил, что я уходил.

– Сандалики! Как мило! Ой, не могу! – Валентина чмокнула мужа. – Вовчик в сандаликах! Обнять и плакать.

– А, тогда проще было. Про маньяков в газетах не писали. – младший сын Витька огладил бороду. – Помню, я сам в садик ходил. Через две дороги. Воспитательница увидела, спрашивает – а кто тебя привёл? Я говорю – никто, сам пришёл. Она глаза выпучила – как сам?! Через две! дороги?!

– Да-да, зато сейчас мамаши с детьми носятся, как курица с яйцом. – внучка Вика потянулась за нарезкой. – К нам тётка устраиваться приходит, спрашивает, какой график работы. А то ей же, мол, сына из школы забирать. А сколько лет сыну – спрашиваю. Оказывается, пятнадцать. Пятнадцать! Да его женить уже пора, а не за ручку из школы водить.

– Ну да, мы шамоштоятельнее были. – Витька прожевал и заговорил более внятно. – Помню, лет десять мне было, поехали мы к одному пацану на дачу. На великах. Втроём на двух великах. Этот пацан говорит, Игорь его звали, километров двадцать всего. Вот и поехали. Сначала-то ничего было, а потом подъём начался. Мы по очереди третьего пацана на рамках везли, но в конце концов силёнки кончились, пришлось пешком идти. Ещё и дождь пошёл. Короче, не помню, как мы добрались, но помню, что Игорев отец вечером нас всех троих в люльке мотоцикла обратно привёз. Запихал в люльку, закрыл наглухо пологом и повёз. А велики потом, через неделю только вернул.

– Тогда нельзя было не быть самостоятельными. – добавила Валентина. – Я вообще в деревне жила, так всё умела делать. Мне лет семь, а я уже на охоту сама ходила. С тозовкой. Потому что знала, что нужно две белки добыть, шкурки ободрать, высушить и сдать, а на эти деньги купить муки, сахару, крупы. Могла печь растопить, похлёбку сварить, корову подоить, масло взбить.

Волосы у Вали сползли на лоб, но никто не заметил.

– Не скажи! – в диалог вступила Марина, Витькина третья жена. – Вот у меня у знакомых сыну девять лет. Отец приехал его из компьютерного клуба забирать, а тот не доиграл ещё. Папаша взбесился, говорит, или ты через две минуты выходишь, или я без тебя уезжаю. И уехал. В общем, парень наигрался, выходит, нет никого. Телефон у него сел. Пошёл на автобус, доехал до дома. Там нет никого. Они потому что должны были на дачу ехать к родственникам. А денег у него больше не было. И дома не нашёл. В общем, пошёл пешком к бабушке через весь город. Пришёл, а её нету дома. А уже поздно, темно. И он пошёл на дачу к родственникам. Это пятнадцать километров. Тут мать вернулась с работы, сына нет. Звонит отцу. Тот удивляется – как не пришёл? Звонят бабушке. Та не знает. Звонят родственникам. Те спят уже, не отвечают. Побежали в полицию. А в полиции сейчас заявления о пропаже детей сразу принимают. Начали искать. В общем, полночи искали, мать уже все слёзы выплакала, отца убить готова, а тот и сам понимает, что накосячил. Приехали на дачу к родственникам, разбудили. Те говорят, не видели. Потом говорят, а вы в баню загляните. Пришёл, наверное, поздно, будить постеснялся, вот и лёг спать в баню. Заглядывают – точно! Дрыхнет. А вы говорите…

Глаза у Марины были разными – один зелёный, другой чёрный. И смотрели как будто в разные стороны, но это никого не смущало.

– А чего это мы закисли? – встрепенулся Виктор и потянулся длинной рукой за бутылкой. – А ну-ка, Машка, – повернулся к дочери, – давай, скажи что-нибудь деду!

– Дорогой дедушка! – одиннадцатилетняя Маша отложила книжку и как будто подняла бокал. – Желаю тебе прожить ещё много-много лет, но только в здравом уме!

Она старалась говорить тоненько, но голос сипловато дребезжал.

– Вот так сказала! – улыбнулся её отец, и все улыбнулись. – Святая простота!

Юбиляр тоже улыбался нарисованной улыбкой, при этом мирно спал в своём кресле, казалось, глаза его не просто закрыты, а их и вовсе нет. Все, кроме него, беззвучно чокнулись.

– Да, в детстве часто сначала делаешь, потом думаешь… – раздумчиво протянул Владимир. – Помню, зимой в спортивном лагере на дискотеку с лыжными палками пришёл. Думал, классно. А меня потом за дурачка считали.

– Ага, а мне нравилась девочка из параллельного класса, – пуговки глаз Виктора нацелились на жареную курицу, – я знал только, что у ней фамилия Ерёмина. На школьной дискотеке всё хотел к ней подкатить, но не знал как. И тут заиграла песня Статус Кво «Ты в армии». Знаете же. А мне всё казалось, что в припеве явно поётся «Ерёмина». Прикольно же! Чем не повод? Я подгадал под припев, подошёл к ней, страшно кривляясь и как-то коряво пританцовывая, и громко проорал в самое ухо: «Ерёмина»…

– И что дальше? – полюбопытствовала Валя. – А что, хлеба нет больше?

– А ничего! Короче, она Ермолаева оказалась. А была бы Ерёминой, глядишь, мою фамилию бы взяла. Вот поневоле задумаешься после этого, что бы изменилось, если бы сделал так, а не иначе. Например, если бы мы собрались сегодня в кафе, как и планировали, а не у Вовки с Валей. А что, хлеба нет больше? Машка! Дуй в магазин за хлебом!

– Ну пап…

– И не нупапкай! Не дедушку же будить. Мы для чего тебя рожали в муках? Одела сандалики – и чтобы одна нога здесь, другая там!

– Сам одевай свои сандалики! В кроссовках пойду… А сандалии эти дурацкие выброшу по дороге!

* * *

– Внимание, аудитория! – трёхмерное изображение профессора появилось в палате, но пожилая женщина с измождённым лицом как будто не обратила на него внимания. – Перед вами уникальный случай психического расстройства, названный мной «циклической мнемофазой». Пятьдесят лет назад пациентка перенесла сильнейший шок из-за того, что все её близкие погибли в результате теракта, когда был взорван целый подъезд жилого дома. Саму её спасло только то, что она отлучилась в магазин.

Студенты в очках виртуальной реальности с интересом рассматривали убогую комнатушку, всё убранство которой состояло из кровати, тумбочки и табуретки, на которой за склеенным из картона столом на бумажных стульях восседала компания странного вида убогих самодельных кукол, кое-как сшитых из разноцветных лоскутков явно не очень умелой рукой. У некоторых кукол были пуговичные глаза, не всегда одинаковые, а кто-то и вовсе обходился без них. Все фигурки имели чрезвычайно затасканный вид – швы забахромились, бока засалились, руки и ноги вот-вот готовы были оторваться, а нитяные волосы повылезли и кое-как держались на уродливо набитых ватой головах.

– В результате психологической травмы, – продолжил профессор, – в памяти пациентки во всех подробностях осталась лишь единственная сцена семейного торжества, непосредственно предшествующая трагедии. Никто не помнит, когда и как пациентка смастерила этих кукол, каждая из которых олицетворяет погибшего родственника. Но с тех пор каждый день по несколько раз она разыгрывает в лицах один и тот же сценарий – в точности повторяет все реплики и действия участников того праздника. Для неё в мире не существует ничего, кроме этого стола, этих кукол и этого часа, когда все родственники были живы и счастливы, собравшись вместе за трапезой. Она снова и снова проживает тот небольшой промежуток времени. Предположительно, пациентка подсознательно надеется на то, что итог встречи будет другим.

– Ужасно! – охнула какая-то студентка. – Неужели нельзя её вылечить?

– К сожалению, все наши попытки оказались безрезультатными. Но вы – наша молодая смена – дерзайте! Может быть, у вас это получится.

– А что у неё в руках? – кто-то обратил внимание, что женщина прижимает к груди нечто бесформенное, похожее на клубок растрепавшихся ремешков.

– Это её сандалии. Когда она поступила в больницу, не отвечала на вопросы, не реагировала на внешние раздражители, только крепко держала эти сандалии. С тех пор она их не выпускает из рук.

* * *

– А чего это у нас водка стынет? – папа опёрся короткой рукой о стол и потянулся к бутылке.

– Вовчик, а расскажи про сандалики! – Машка придвинула тётю Валю к дяде Вове, встряхнула всколоченными седыми волосами и счастливо улыбнулась.


Автор: Водопад

0 не понравился
5 понравился пост
 
Незарегистрированные посетители не могут оценивать посты
 
 
 
 


 
 
 
 

Информация

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Оставлять свои CRAZY комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
Пожалуйста пройдите простую процедуру регистрации или авторизируйтесь под своим логином. Также вы можете войти на сайт, используя существующий профиль в социальных сетях (Вконтакте, Одноклассники, Facebook, Twitter и другие)

 
 
 
 
 
Наверх