Автор:
111qwe
Печать
дата:
1 августа 2020 09:08
Просмотров:
328
Комментариев:
0
Аленький




Родители обращаются к Альке по-разному. Отец, приходя вечером с работы, садится на диван, сажает Альку на колени, и говорит: « Ну-с, и как у нас дела, ребенок?» Мать зовет его Аликом. А бабуля иначе как Аленьким не называет. И при этом смотрит на него любовно, с тайной гордостью, словно он, Алька, самая главная удача в его жизни. И Алька зовет их всех на свой лад. Мать - мамой Оксаной, отца - папой Витей. А бабушку так бабушкой и зовет. Потому что бабушка она и есть бабушка, и имени ей не полагается. Но Алька точно знает, что все это - не взаправду. И Виктор, и Оксана, и бабушка ему не родные. Временные. Воспитательница Настя Павловна так и сказала Альке, когда его забирали из приюта:

— Ты, Алик, поживешь у них, может быть, тебе понравится. А если плохо будет - всегда можешь сюда вернуться.

И почему-то отвернулась, и шумно высморкалась в огромный носовой платок. А Альке понравилось, и возвращаться он не хочет. Хоть и не родные, а все же лучше, чем в приюте. И комната своя, и белье на постели не казенное, и балуют разными вкусностями. Алька понимает, что все понарошку. Потому что совсем не «маленький» и не «глупенький». Альке скоро шесть лет, и осенью он пойдет в школу. Новый костюмчик и портфель уже дожидаются своего часа в Алькином (собственном!) шкафу.

А настоящую мать, родную, Алька не помнит. Совсем. Ни цвета волос не помнит, ни голоса, ни фигуры. И вместо лица - размытое пятно. Вот бусы - помнит. Крупные, розовые, с белой дымкой, как молочный туман в поле поутру. Точно такие же, как у Насти Павловны. А когда однажды бусы воспитательницы пропали, забытые ею на столике в игровой комнате, то переполох был большой.

Собственно, шумела больше всех нянечка Вера, у которой Настя Павловна неосторожно спросила: не смахнула ли та бусы в корзину во время уборки, по неосторожности? А вечером, когда все уже спать легли, Настя Павловна заметила в сжатой ручонке уснувшего Альки пропажу, улыбнулась, и, поправив на разметавшемся мальчонке одеяло, неслышной поступью вышла из спальни, осторожно перемещая свое крупное тело между детских кроватей, и все так же храня на лице понимающую улыбку...

Бусы так и остались у Альки. Однажды нянечка Вера, заметив их в детской ручонке, нахмурилась. И открыла, было, рот, но тут же поджала губы, и хмуро покосилась на Настю Павловну. Та с улыбкой приложила палец к губам, и подмигнула. А со временем Алька, уверяя приютских ребят, что бусы остались на память от мамы, и сам в это поверил. Теперь они хранятся в ящике письменного стола Альки. Мама Оксана, занимаясь уборкой, перекладывает бусы из угла в угол, и всякий раз при этом печально вздыхает...

На людей Алька смотрит не то, чтобы с недоверием, но исподлобья и как-то искоса. Словно опасается смотреть собеседнику прямо в глаза, боясь прочитать в них понимание того, что Алька брошенный. Что он понарошку сын. Все-таки сказались три приютских года. И еще потому, что папа Витя с мамой Оксаной строго-настрого запрещают ему разговаривать на улице с незнакомыми дядями и тетями. Наверное, поэтому и бабушка всегда выходит с Алькой на прогулку, и неспешно что-то вяжет на лавочке, пока тот играет с ребятами. Но сейчас Алька один в песочнице.

Воскресенье, время раннее. Да и со двора все дети почти разъехались на лето. Если и есть какая мелюзга, то гуляет с мамами за ручку. Альку тоже хотели отправить в детский лагерь. Но тот, представив, что ему снова придется строем ходить в столовую, умываться в общем умывальнике, и спать в общей же палате, закатил такую истерику, что перепуганные папа Витя с мамой Оксаной от этой идеи тут же отказались. И потом все выходные, чтобы загладить свою вину, ходили с ним и в цирк, и в зоопарк и в «Макдоналдс». Альке, правда, в «Макдоналдсе» не понравилась. Опять общий зал, одинаковые столики и гамбургеры со стаканчиками «Колы». Уж лучше дома, на кухне...

Тетя подошла к Альке некстати, как раз в тот момент, когда самоходка забуксовала в вязком, после вчерашнего дождя, песке. Подошла, и неожиданно спросила:

- Мальчик, тебя ведь Альбертом зовут?

И имя такое Альке не понравилось, и тетя понравилась не очень. Пахло от нее немытым телом и похмельем. Как от бомжа Петруши, собирающего пустые бутылки в мусорном контейнере. И платье на ней неряшливое, кое-где даже с бахромой по краям подола. Поэтому Алька отвечать не стал, и только посмотрел на тетю привычно, искоса и исподлобья. А та все не унималась:

- Ты же в этом доме живешь, да? В пятнадцатой квартире?

Ишь ты, какая любопытная! Все-то ей скажи...

Ответить Алька не успел. Да и не собирался, помня наказ приемных родителей. Понадеялся, авось уйдет настырная тетя, и оставит его в покое. Зато бабуля вдруг торопливо засеменила к песочнице, на ходу вглядываясь в лицо тети из-под ладошки. Та, заметив бабушку, расспросы прекратила, и стремительно ушла к углу дома, пару раз, на ходу, обернувшись, словно чтобы удостовериться, что никто за ней не гонится. Алька на вопросы бабули, что за тетя к нему подходила, и о чем спрашивала, промолчал, рассудив, что не стоит волновать бабулю по таким пустякам, у нее сердце слабое.

А вот папа Витя с мамой Оксаной к бабушкиному рассказу отнеслись очень даже серьезно, и, кажется, не на шутку расстроились. И долго еще, уложив Альку спать, о чем-то горячо спорили на кухне, притворив плотнее дверь. Сквозь сон Алька слышал отдельные слова, но глухо, словно через вату. Более или менее разобрал только отчаянный вопрос мамы Оксаны: «Как нашла?!»

Дня через четыре Алька видел эту тетю еще раз. Случайно. Бабуля занемогла, и попросила Альку сходить в магазин за хлебом и молоком. Возвращаясь, Алька заметил незнакомку во дворе, за трансформаторной будкой. Была она в компании такого же неопрятного дяди, небритого и в лоснившемся шерстяном пиджаке, не смотря на июльскую жару. Бабуле Алька, понятное дело, ничего не сказал. И уж тем более не стал ничего говорить приемным родителям. Хорошо помнил, как они расстроились в прошлый раз от бабушкиного сообщения. Почему - Алька так и не понял. Появлялись какие-то смутные мысли на этот счет, но додумать их Алька не успевал, занятый более важными делами. Надо было дописать прописи, потому что сентябрь не за горами, и к приходу папы Вити подготовить детали для крейсера из конструктора, склеить который решили в выходной совместными усилиями...

В выходной все сложилось совсем не так, как планировали. Накануне позвонил знакомый папы Вити, и пригласил их с мамой Оксаной посмотреть свою новую квартиру. Судя по всему, ехать им не хотелось, но знакомый, видимо, был важный, и отказать папа Витя не рискнул. Конструктор откладывался до после обеда. Позавтракав, Алька почитал, и отправился гулять. Заигравшись во дворе, не заметил, как пролетело время, и не сразу заметил папу Витю с мамой Оксаной, уже возвращавшихся из гостей. Обратил на них внимание, только когда окликнули. Виктор, осмотрев двор, неожиданно нахмурился, и спросил:

- А бабуля где?

Алька беспечно пожал плечами:

- Дома...

Недовольно хмыкнув, Виктор вполголоса упрекнул жену:

- Поговорила бы ты с матерью. Ведь просили же не оставлять одного.

И - Альке:

- Ты заходи, займемся твоим крейсером. Да и обедать пора.

Алька побежал домой чуть погодя. Открыв дверь своим ключом, проскользнул в прихожую. И замер, услышав голоса в кухне. Говорил, в основном, папа Витя. И голос у него был... Чужой какой-то, жестяной. Всегда мягкий и неторопливый, сейчас он говорил резко и зло:

- Вы зачем пришли? Чтобы ребенка травмировать?! Совести у вас нет - это понятно. Но хоть жалости немного вы имеете? Мальчонка только-только к нормальной жизни привыкать стал...

Другой голос - женский - что-то невнятно попросил, от чего папа Витя совсем осатанел:

- Ах, вот как? А вот этого Вы не хотите?! Раньше надо было думать о кровиночке, когда в приют сдавали. Теперь еще и спекулировать на наших чувствах будете?

Какое-то время ничего не было слышно, кроме всхлипываний. Потом мама Оксана негромко сказала:

- Вить, не кричи. И на маму голос не повышай, она-то здесь при чем?.. Да дай ты этой... Мы не обеднеем, а ей, видать, и впрямь сейчас несладко. Еще пару недель, и поздно будет. Ну, родит от какого-то алкаша, и что? Снова в приют? Да еще с дурной наследственностью...

Осторожно шагнув из прихожей. Алька заглянул в кухню. Мама Оксана с бабулей сидели за столом, напротив той самой тети. Папа Витя нервно курил у раскрытой форточки, хотя прежде всегда выходил в подъезд, или на балкон. Резко смяв сигарету в пепельнице, он почти вырвал из кармана бумажник, отсчитал из него несколько купюр, и брезгливо бросил на стол.

- Возьмите... Кому-то Бог не дает детей, а такие как Вы - словно крольчихи. Радоваться надо, да молиться на каждого, а Вы... Учтите, первый и последний раз. Никогда - Вы слышите?!- никогда больше здесь не появляйтесь. Иначе я Вас с лестницы спущу.

-Аленький!

Всплеснув руками, бабуля, первая, заметив Альку, поднялась со стула. И все разом обернулись на него. Мама Оксана побледнела, тетя, напротив, была зареванная и красная. Увидев Альку, она пролепетала было: «Альбертик, сыночка...», но папа Витя так страшно закричал: «Не сметь!», что у Альки уши заложило. Круто развернувшись, он прочапал в свою комнату, грохнул дверью, и защелкнул замок. С другой стороны почти сразу же забарабанили. Громче всех голосила бабушка:

- Аленький, мальчик, открой. Открой бабуле, будь умничкой.

Папа Витя с мамой Оксаной и настоящая... тетя гомонили наперебой, то прося Альку открыть дверь, то переругиваясь между собой. Потом как-то разом все замолчали, и мама Оксана негромко, но отчетливо в наступившей тишине, умоляюще попросила:

- Алик, сыночек, открой дверь. Пожалуйста...

Через паузу папа Витя за дверью предложил:

- Оставьте, пусть один побудет... Эх, мама! И надо же было вам впустить.

Голоса отдалились, шаги затихли. Негромко хлопнула входная дверь.

В комнате Альки долго стояла тишина. На призывы выйти к обеду, он не отозвался. Не соблазнился и конструктором. Папа Витя так и клеил крейсер в одиночку, но как-то небрежно, путая детали, и разливая клей по столу. А всегдашняя аккуратистка мама Оксана даже не сделала ему ни одного замечания. Время от времени она, или бабушка, подходили к Алькиной двери, прислушивались. И, сокрушенно качая головами, уходили ни с чем. Виктор каждый раз спрашивал:

- Ну что он там?

И неизменно слышал в ответ:

- Молчит...

Алька не молчал. Алька тихо, почти беззвучно, плакал, сжавшись в комок на кровати, и крупные слезы падали на беспорядочно рассыпавшиеся по пледу розовые бусинки с белой, как молочный туман поутру, проседью. Единственное фальшивое напоминание о родной-чужой матери...


© Алексей Клёнов

0 не понравился
1 понравился пост
 
Незарегистрированные посетители не могут оценивать посты
 
 
 
 


 
 
 
 

Информация

 
 
 
 
 
 
 
 
 

Оставлять свои CRAZY комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
Пожалуйста пройдите простую процедуру регистрации или авторизируйтесь под своим логином. Также вы можете войти на сайт, используя существующий профиль в социальных сетях (Вконтакте, Одноклассники, Facebook, Twitter и другие)

 
 
 
 
 
Наверх